Стенограмма пресс-конференции Директора Федеральной службы судебных приставов – главного судебного пристава Российской Федерации Артура Парфенчикова

19 апреля 2010

Артур Парфенчиков: Служба судебных приставов продолжает работу по совершенствованию института принудительного исполнения. Есть определенные тенденции, которые зафиксировались окончанием прошлого рабочего года. Из принципиальных вопросов можно отметить то, что рост количества исполнительных документов продолжается, в прошлом году их поступило более 40 млн. Значимое место продолжают занимать штрафы различных исполнительных органов, в частности, штрафы органов ГИБДД. В два раза выросло количество исполнительных документов по кредитам, практически в два раза выросло количество исполнительных производств по взысканию заработной платы.

 

Это можно отнести к проблемам экономического кризиса. Но даже в этих условиях нам удалось добиться достаточно серьезных результатов. Во-первых, нам удалось взыскать почти 300 млрд. рублей в доход взыскателей и, что примечательно, рост по сравнению с прошлым годом составил почти 50%, причем увеличилась не только фактическая сумма, но и процент реальности взыскания. Мы увеличиваем эффективность: из 100 рублей сегодня мы реально взыскиваем уже 40 (еще два года назад эта цифра равнялась 25). То есть это не только экстенсивный путь, не только все большее количество поступлений, но и увеличение эффективности. И что очень важно, 2/3 всех взысканий – в пользу граждан и юридических лиц. Причем рост увеличения эффективности наблюдается именно по этим категориям исполнительных производств.

 

Да, мы почти на 20% увеличили поступление в консолидированный бюджет. Но на 40% увеличились поступления именно в пользу граждан и юрлиц. Я считаю это самым важным нашим результатом. 

 

В этом году эта тенденция сохраняется, взыскания в пользу граждан и юрлиц продолжают расти. Это подчеркивает то, что служба выполняет главную свою задачу – обеспечивает завершающую стадию процесса правосудия и фактически выполняет правозащитную функцию, ведь за каждым нашим взысканием стоит реально восстановленное право гражданина.

 

Мы не менее серьезное внимание уделяем исполнительным производствам неимущественного характера. В прошлом году судебные приставы очень активно работали в сфере исполнения решений о приостановлении деятельности различных предприятий и организаций.

 

Мы заключили соглашение с МЧС. От этого ведомства в прошлом году мы получили более 20 тысяч исполнительных документов о приостановлении деятельности организаций, учреждений. Все помнят трагедию в Перми, пожар в клубе «Хромая лошадь». Наше соглашение заключено для того, чтобы исключить подобные трагедии. Уже после трагических событий мы еще раз вернулись к соглашению, пересмотрели алгоритм, определили порядок совместной работы в выходные дни, так как по этой категории судебные решения должны исполняться немедленно.

 

Например, новогодние праздники мы провели в жестком алгоритме взаимодействия: в эти дни мы обеспечили круглосуточный режим контроля, нами было проверено более 4000 закрытых предприятий, признанных небезопасными, которые как раз могли работать с учетом специфики этого периода. Причем проверки проводились 29, 30-го и даже 31-го декабря и 1-го января. К сожалению, факты несанкционированного вскрытия помещений были выявлены: зафиксировано более 50 подобных случаев. В связи с этим,  были приняты административные меры, а там, где это принимало злостный характер,  возбуждено несколько уголовных дел в отношении представителей администраций тех предприятий, где совершенно наплевательски отнеслись к этой сложной проблеме.

 

В прошлом году произошел ряд знаменательных для службы событий.  Во-первых, указом президента был установлен профессиональный праздник – день судебного пристава – который теперь отмечается 1 ноября. Эта дата введена в ознаменование тех известных реформ, которые были проведены в середине 19 века императором Александром II.

 

Тогда в России был на новых основах воссоздан институт судебных приставов, который имеет очень древнюю историю. Мы можем найти упоминания о таком должностном лице еще в 11-12 веках в различных древнерусских документах.

 

Но самые серьезные изменения наш институт претерпел именно в ходе этих известных и очень популярных реформ, которые фактически выдвинули Россию в число стран с наиболее передовой судебной и правовой  на то время системой. И нам очень приятно, что наш профессиональный день связан с такими известными для нашей истории событиями.

 

В этом году 1 ноября мы отмечаем 145-ю годовщину этих реформ, и, конечно, значительная часть мероприятий по нашим планам должна пройти в Санкт-Петербурге, где все начиналось, зарождалось, подписывались первые документы. Здесь находится много исторических памятников, в том числе связанных с нашей службой. В Петропавловском соборе захоронен сам император Александр II, который стал символом нашей службы.

 

9 сентября прошлого года наша служба была принята в число Международной ассоциации судебных исполнителей. Это позволило нам в большей степени налаживать контакты с коллегами из зарубежных стран. Мы получили возможность глубокого изучения международного опыта, новаций, разумных решений, которые применяются в правовых системах зарубежных государств для того, чтобы разумно предлагать какие-то из них для использования на нашей правовой почве. И мы сегодня очень активно делимся своим опытом, который, заверяю вас, очень интересен, очень воспринимаем и востребован со стороны наших иностранных коллег.

 

 

Вопрос журналиста: Скажите, какая категория дел сегодня вызывает наибольшую сложность?

 

Артур Парфенчиков: Я думаю, что каждая категория исполнительных производств сложна по-своему. И трудно что-то выделить, потому что сложна даже не категория, а конкретное исполнительное производство, где есть какие-то проблемы в имущественном статусе должника, там, где должником приняты меры по скрытию имущества от взыскания.

 

Кроме того, очень сложной категорией исполнительных производств являются  приостановления деятельности объектов. Одно дело приостановить деятельность какого-то коммерческого кафе, а другое – приостановка деятельности жилого помещения, социального учреждения: детского дома, дома престарелых. Или приостановление религиозных объектов. Недавно, например, нам поступил исполнительный документ о приостановке монастыря в Республике Коми. Представьте, как закрыть действующий монастырь? Здесь, конечно, возникает очень много проблем.

 

С одной стороны, есть вопросы права, которые прямо говорят о том, что в этом помещении сегодня нельзя находиться людям, потому что оно небезопасно. С другой стороны, это монастырь, где находятся соответствующие служители. Возникает непонимание. Я бы не назвал это конфликтом – возникают сложности.

 

Поэтому сложных производств много, и они разбросаны по различным категориям. Конечно, исполнять арбитражные решения сложнее, чем взыскивать административные штрафы ГИБДД – это очевидно. Но даже среди «штрафных» документов есть сложные, которые связаны, например, с крупными экологическими штрафами или штрафами в сфере финансовых вопросов.

 

Опять же нельзя забывать алименты. За ними стоят конкретные дети с конкретными судьбами. Нередко мы видим, что на другой стороне стоят родители, которые не в состоянии даже при желании обеспечивать соответствующее содержание своему ребенку. Но проблему нужно решать в каждом конкретном случае, пытаться даже не столько говорить о принудительном взыскании, сколько о медиации. Постараться человека вытащить из той ситуации, в которой он оказался. И самое главное, что это иногда получается. И каждый такой случай – на вес золота, когда не просто удалось взыскать алименты, но и решить сложную жизненную ситуацию конкретной семьи, пусть даже бывшей. В таких случаях испытываешь очень позитивное чувство удовлетворенности от хорошо сделанной работы – не всегда исключительно процессуальной.

 

 

Вопрос журналиста: В последнее время нередко обсуждается вопрос о расширении полномочий службы. В связи с последними событиями в Москве – убийством судьи Чувашова – не обсуждается ли вопрос о передаче судебным приставам функций по защите судей не только в зданиях судов?

 

Артур Парфенчиков: Да, конечно, обсуждается. Причем даже не последние дни, а последние годы. Наши предложения мы озвучили еще в конце прошлого года. Наша концепция такова: процесс обеспечения безопасности судей и  участников судебных разбирательств должен быть неразрывным. Вопросы физической защиты судей мы готовы решать уже сегодня, тем более, что в этом направлении существует определенный вакуум.

 

В настоящее время служба судебных приставов должна обеспечивать безопасность судьи в ходе осуществления им своих служебных полномочий. Это даже необязательно может быть территория суда, это могут судебные действия за пределами зданий судов. Вакуум выражается в том, что сегодня нет государственного органа, который напрямую бы отвечал за безопасность участников судебного процесса после завершения такового.

 

Мы открыто говорим нашим коллегам из судейского сообщества о своей готовности к расширению полномочий приставов в контексте физической защиты судей. У нас есть многочисленная категория специально подготовленных сотрудников, которые проходят боевую подготовку, включающую в себя такие служебно-прикладные виды спорта, как стрельба, служебный биатлон и, что очень важно, комплексное единоборство. Я могу сказать, что в декабре прошлого года в турнире Организации договора о комплексной безопасности при участии очень сильных команд специальных подразделений силовых органов наша служба заняла первое место.

 

Поэтому – еще раз повторюсь – мы абсолютно готовы. Есть мнение, что вся концепция обеспечения правосудия должна быть сконцентрирована в компетенции одного органа, для которого такая задача была бы приоритетной. Я считаю такой вектор развития службы судебных приставов правильным.

 

Опять же говоря о международной практике, мы очень активно изучаем опыт американских коллег. Мне лично очень понравилась система работы Службы маршалов в США, на которой полностью лежит задача обеспечения безопасности участников судебного процесса. Это система обеспечения охраны судей, их жилищ, их имущества, прокуроров, это обеспечение программы защиты свидетелей – это все в одних руках. Результаты очень неплохие.

 

Но что касается оперативных мер по обеспечению безопасности – это точечный вопрос, здесь нужно семь раз отмерить, один – отрезать. Передача функции  государственной защиты участников судебного процесса потребует получения оперативно-розыскных полномочий, так как представляет собой совокупность оперативных мер. К сожалению, это вопрос не сегодняшнего, а, может быть, и не завтрашнего дня, но обсуждать его обязательно стоит.

 

 

Вопрос журналиста: В свете озвученных показателей работы приставов за прошлый год как выглядит деятельность петербургского Управления?

 

Артур Парфенчиков: Для меня Петербург – это родное детище. Когда я приехал сюда в 2006 году работать, мы были на последнем месте, причем с категорическим отрывом. Петербургское Управление прошло с тех пор очень серьезный путь, путь системных преобразований и я очень рад, что по итогам прошлого года Петербург вошел в число 4-х регионов, которые выполнили все прогнозные показатели, в итоге заняв 3-е место. Это Управление в числе лучших сегодня, а среди крупнейших регионов - бесспорный лидер.

 

Именно поэтому, проводя семинар-совещание крупных региональных Управлений, мы избрали местом именно Санкт-Петербург, потому что здесь есть очень интересные решения многих вопросов. И сами результаты говорят за себя: здесь есть системность, порядок, комплексность в работе. Мы не только проводили семинарские дискуссии, мы вывезли руководителей в конкретные подразделения, показали реальную систему организации процесса работы.

 

Например, показали систему обмена информации с другими государственными органами Петербурга; работу системы Поток-Д, систему оплаты задолженностей через терминалы банка. Теперь у Петербурга более сложная задача – остаться в числе лидеров.

 

Кроме того, Петербург – кузница кадров: один из заместителей руководителя Управления по Петербургу уже представлен на должность главного судебного пристава по Псковской области, второй заместитель представлен на должность руководителя службы по Новгородской области. Это наиболее очевидный показатель тех позитивных процессов, которые здесь происходят.

 

 

Вопрос журналиста: Планируется ли в ближайшее время ввести новые системы поиска должников?

 

Артур Парфенчиков: Система розыска должников, конечно, должна развиваться.  Сегодня есть много вопросов и проблем. Возникают коллизии и совершенно нелепые ситуации, когда государственная организация, занимающаяся защитой нарушенных прав граждан, юридических лиц и интересов государства, обязанная обеспечить розыск должника, его имущества, вдруг наталкивается на такую проблему – пристав не может получить номер мобильного телефона. 

 

Если занимать такую позицию, то можно просто закрывать службу и расходиться. Потому что это полный абсурд. Номер мобильного телефона – это тот первый шаг, с которого должен начинаться розыск должника, если он не обнаружен по месту своей регистрации или место регистрации его неизвестно. Наверное, нет необходимости беспокоить родственников, перекрывать вокзалы и аэропорты, а надо просто взять  мобильный телефон и позвонить. И очень часто оказывается, что должник не скрывается – человек просто живет, скажем, на даче. И он нередко бывает благодарен должностному лицу, который нашел его и просто сообщил об имеющейся проблеме. Что такое звонок по мобильному телефону – в первую очередь это диалог с должником. Другими словами, эти проблемы возникают на пустом месте. Поэтому мы считаем, что необходимо менять правоприменительную практику, совершенствовать закон. Полномочия приставов должны конкретизироваться.

 

Мы приветствуем обсуждение в Государственной Думе законопроекта об уточнении некоторых положений Федерального закона «Об исполнительном производстве». Ведь именно неточные формулировки порождают дискуссии. В законе написано: «пристав может получить необходимую информацию». Один скажет: необходимая – это полная.  А другой засомневается: являются ли персональные данные необходимой информацией?  Один скажет – да, а другой – нет.  Мол, персональная информация – это особый вид информации, который приставу ни в коем случае передавать нельзя. А все потому, что   прямо об этом в законе не сказано.

 

Нам сегодня говорят: почему вы не размещаете информацию о том, кому сегодня ограничен выезд за границу? А мы не можем, потому что это персональные данные. В таких странах как Финляндия, Швейцария любой человек может получить информацию об исполнительном производстве, нужно только заплатить 9 евро. Это то, что мы называем защитой бизнеса, правом на информацию. Вот Вы сегодня собрались купить квартиру у человека, Вы, наверное, хотите узнать о том, кто он такой. Или у Вас есть бизнес-партнер, или новый непонятный сосед. Вот, например, в Германии любой человек может узнать, а не судим ли сосед за преступления насильственного характера. Я должен знать, что мой сосед два года как отбыл наказание за педофилию, ведь у меня двое маленьких детей. Я имею право знать о своем соседе? Наверное, имею. А нам говорят: нет, ребята – это персональные данные. То, что он педофил, это, извините,  персональные данные.

 

Что мы сделали с законом по открытости судебного заседания? Довели его до абсурда. У нас определено – правосудие открыто, судебные решения должны быть опубликованы. Придумали судебные решения публиковать в зашифрованном виде. Там будет написано гражданин К. обворовал гражданку П., суд приговорил гражданина К. к 5 годам лишения свободы. И какая это открытость? При этом,  любой человек может прийти на заседание  суда – это его конституционное право, это принцип демократического правосудия – и просидеть, если процесс не закрытый, от начала до конца, послушать всех свидетелей. И если суд ограничит гражданина в доступе на судебное заседание, то такой приговор может быть отменен в связи с тем, что нарушена открытость судебного процесса.

 

Если процесс закрытый, любой гражданин может прийти и выслушать резолютивную часть приговора. Что Иванов Иван Иванович осужден к стольки-то годам за преступление, предусмотренное статьей такой-то. Само дело является закрытым, но то, что преступник -  Иванов и то, что он получил 10 лет, информация открытая и гласная. Услышать можно, но в Интернете будет написано «гражданин И.». Я считаю это маразмом и имею на это право. Мне эта ситуация непонятна.

 

Поэтому в вопросе персональных данных мы должны пройти по лезвию ножа. И понять нужно один самый главный вопрос (мне очень нравится, что такие мысли уже появляются и в прессе, и в юридической литературе и даже в бизнес-сообществе): весь спектр прав государство гарантирует ЗАКОНОПОСЛУШНОМУ гражданину.  Не надо сегодня лить крокодиловы слезу по поводу того, что ограничены права гражданина, который злостно нарушает права своего согражданина и, тем более, ребенка. Он правонарушитель. В Европейской конвенции о правах человека сказано, что государство может ограничить любое право, установленное этой конвенцией. Имеется в виду право гражданина, который нарушает не только интересы государства, общества, но, что очень важно, интересы и права третьих лиц.

 

Если ты нарушаешь мои права, я имею право требовать от государства восстановления этих прав, я за это плачу налоги. Я законопослушный гражданин, я обратился в суд, и суд признал мои права. У меня есть решение суда, а дальше государство включает механизм правовых ограничений, потому что долговых ям сегодня нет. Конвенция говорит, что нельзя человека сажать в долговую тюрьму, но то, что не относится к неотъемлемым правам Конституции, ограничивать можно.

 

Право  на вождение автомобиля не относится к неотъемлемому праву, зафиксированному Конституцией.  Тогда откуда такие возмущения? Меня всегда удивляют крики наших так называемых правозащитников. Ну и что если мы с вами изымем водительские права у человека, который нагло не возмещает ущерб, причиненный другому человеку? Причем ущерб от преступления или ДТП. Тот стал инвалидом, нужны деньги на лечение. Я не говорю уже про алименты. У этого должника все переписано на тещу, на брата, на свата. При этом он ездит на новенькой БМВ, заливает туда каждый день 100 литров 95-го бензина и, глядя в глаза судебному приставу, при этом усмехаясь, он говорит: «уважаемый, я бедный человек, у меня ничего нет». И почему сегодня в интересах этого пострадавшего человека мы не можем изъять у него водительские права?  Небо рухнет?

 

Почему в Израиле это можно, а в России нельзя? У нас какие-то избирательные оглядки на европейское право. Я вас заверяю: сегодня 98% штрафов в Германии платится только потому, что там есть жесточайшая система, которая определяет только одно: не заплатил штраф – сел в тюрьму. И попробуйте в Германии не заплатить штраф. Об этом никто не говорит.

 

Осуждают наших приставов, что они стоят с работниками ГИБДД на постах. А что остается делать? Мы избрали такой путь. Он очень гуманный – мы бегаем за должником и пытаемся заставить его заплатить штраф. Немцы не бегают. Не хочешь платить? Мы обеспечим неотвратимость наказания другим способом: 15 суток административного ареста. Работает безотказно – все платят. Государство ни за кем не бегает, и не мерзнут на постах пристав и сотрудник ГИБДД, пытаясь уговорить нарушителя заплатить.

 

Я не говорю, что у нас все хуже, чем у иностранных коллег, и мы ничего не можем. У нас хорошее законодательство, мне даже кажется, что оно более современное, более развитое, чем, скажем, немецкое. Но есть большое количество проблем и вопросов, которые нужно обсуждать.

 

Если подытожить вопрос об ограничении специальных прав, то у нас два принципа: ограничение должно применяться только по тем исполнительным производствам, которые связаны с защитой прав граждан, и второе: ограничение не должно применяться, если речь идет об основном  источнике дохода должника.

 

 

Вопрос журналиста:  Скажите, насколько эффективно стала применяться практика по трудоустройству должников?

 

Артур Парфенчиков: В прошлом году нами было трудоустроено более 20 тысяч должников, но это не в каждом регионе эффективно. Там, где реально есть работа, это действует очень хорошо. И многие должники говорят «спасибо», потому что они благодаря содействию приставов в их трудоустройстве стали получать больше, чем получали когда-то. Сейчас на рынке труда страны наметилось оживление и, я думаю, что все больше регионов будут включаться в эту работу.

 

Наиболее активно по трудоустройству работает Башкортостан. Из всех трудоустроенных должников каждый четвертый – в Башкирии. Это не только работа судебных приставов, это еще понимание местных властей. Мы ни в коем случае не говорим, что наши должники должны иметь какие-то преимущества перед другими гражданами в вопросах трудоустройства.

 

Приставу необходимо искать любые легальные,  нравственные способы для того, чтобы не просто исполнить судебное решение, а порой даже «разрулить» жизненную ситуацию, в которую попал должник.

 

Судебные приставы находятся на вершине праворегулирующего механизма и от того как они сработали, зависит главный принцип – неотвратимость наказания. По административным штрафам, например, не важно 500 рублей или 5000, важно взыскать реально, но опять же не для пополнения бюджета (на штрафах, при всем уважении к ним, коммунизм не построить, не тот источник дохода), а для того, чтобы сделать наше общество более безопасным.

 

 

Сестрорецк, 2010 г.

 

Время создания/изменения документа: 14 февраля 2012 13:01 / 16 февраля 2012 11:46

Версия для печати